Andrej Pich: Lapkričio dvidešimtosios orkestras yra išsivadavimas iš asmeninio ambicingumo

РУ НИЖЕ// Rugpjūčio 9 d. 19.00 Visagino miesto šventėje ilgai lauktas koncertas. Vieną vakarą scenoje pasirodys du visaginiečiai, suskambės du stiprūs, skirtingi, bet vienodai atviri balsai – Alina Orlova ir Lapkričio dvidešimtosios orkestras!

Jevgenija Cholodova

- Kaip tau įsiminė koncertas su Noize MC Visagine prieš metus? Kas tavyje pasikeitė, supratai ar išgyvenai ką nors ypatingo? (atsimenu, kaip jaudinaisi!)
- Koncertas Visagine man įsiminė dideliu streso ir malonumo lygiu. Pirmojo priežastis tame, kad nebuvome groję kartu 20 metų, per tą laiką repertuaras pasipildė naujomis dainomis su ganėtinai kebliomis struktūromis. O antrojo – man labai prie širdies dabartinė Vanios kūryba, ir šiaip pradžiugino, kad buvau pakankamos muzikinės formos, kad šitaip „įšokčiau“. :)

- Grįžtant į istoriją – papasakok daugiau apie grįžimą iš Strasbūro, iš darbo Europos Žmogaus Teisių Teisme. Sakai, kad ten sėdėjai ir svajojai apie repeticijas Kablyje. Į kokią muzikinę terpę tada grįžai? Ir koks buvo tavo planas – kaip ieškojai grupės?
- Apytiksliai tada paūmėjo mano vidinė roko grupės – bosas, būgnai, gitara, vokalas - kaip kūrybinės platformos krizė. Tai privertė mane apsidairyti. Taip aš tapau alternatyvaus orkestro Banda Dzeta, grojusio energingą Balkanų muzikos, mathcore ir sutartinių mišinį, ad hoc perkusininku. Šis posūkis staigiai pribaigė „platformos“ krizę, ir aš pradėjau svajoti apie punk-orkestrą su autoriniais tekstais.

- Kodėl pankas taip traukė ir vis dar traukia – ką jis tavyje pažadina?
Pankas mane visada viliojo ir vilioja iki šiol savo nedogmatiškumu, plačiu muzikinių postilių kontinuumu ir veiksmo su maksimaliu turimų išteklių bei chebrytės panaudojimu ir įtraukimu kultu. Per beveik trisdešimt metų kontaktų su šia filosofija išmokau groti, įrašinėti, organizuoti koncertus, daryti merčą ir svarbiausia – statyti! Tuinu kampinį šlifuoklį, cirkuliarinį pjūklą, suktuką, gulsčiuką, mentelę! ;)

- Šiemet atvykstate su dabartine grupe – toks perėjimas iš praeities į dabartį. Kas tau yra Lapkričio dvidešimtosios orkestras? Kaip jis susibūrė?
Lapkričio dvidešimtosios orkestras yra, be perdėjimo, išsivadavimas iš asmeninio ambicingumo. Kurti
žvalius punk-hitus visada buvo mano svajonių viršunė. Beje, būčiau sutikęs ir su mažiau – o čia tau estradinis punk-orkestras! :)
Orkestras turėjo du istorinius kadrų samdymo baseinus – Vilniaus klubas 1120 (iš čia kilęs mūsų pavadinimas) ir aukščiau minėta Banda Dzeta. Eigoje atsirado ir trečias baseinas – Lietuvos muzikos ir teatro akademija.

- Orkestro skambesys labai išskirtinis, netradicinė instrumentų sudėtis. Išleidote naują albumą, kur viename kūrinyje – Alina Orlova, kas gali būti labai netikėta. Papasakok, kaip tai vyko – kaip rašėt, jungėt lyriką ir panką? Kiek darbo vyko kartu su Alina?
Kūrinį, apie kurį kalbi, Zarrazai, sukūrėme ir įrašėme patys, o Alina prisijungė pačioje albumo kūrimo pabaigoje. Jos partijos buvo sukurtos ir įrašytos vos per kelias valandas, praktiškai prie jau įjungto mikrofono. Tiek ir žinau – tą dieną į studiją net nėjome, kad netrukdytume ir nesukeltume neišvengiamo chaoso. :)
Mes esame punk-grupė, bet klasikinio punk-roko mūsų repertuare beveik nėra. Taip muzikaliai Zarrazai yra minorinis soundtrack'as / funeral doom / sludge. Į tokią muziką Alina, linkusi liūdėsiui savo kūryboje, įsiliejo organiškai, nieko nereikėjo „jungti“.

- Tu – būgnininkas, bet rašai tekstus orkestrui. Tai tavo asmeninė kūryba, kolektyvinė pozicija ar kažkas tarp?
Teisybės dėlei pridėsiu, kad mūsų vokalistas Micius taip pat rašo tekstus. Kas dėl mano tekstų, tai yra labiau asmeninė kūryba, bet kadangi didžioji jų dalis paremta tikrais Vilniaus punk-scenos vyksmo įvykiais, juose daug kolektyvumo. Paimkime kaip pavyzdį mūsų dainą Oranžinė masė. Oranžinė masė yra pigus, bet itin maistingas patiekalas iš makaronų (ryžių, lęšių – nesvarbu), pakepintų svogūnų su morkom, soja ir pomidorų padažu. Visi, kas patyrė improvizuotus turus po Europą, susipažinę su šių „punk-plovų“ ir „skvot-guliašų“ išskirtiniu skoniu ir vitališkuoju poveikiu. Ypač po ilgos dienos busike! :)
Žodžiu, Oranžinė masė pogrindyje – tikras memas, aš tik apiforminau. Ir taip beveik su visais tekstais.

- Klausydama jūsų, pagalvojau, kad tavo tekstai – tai tarsi legali forma išreikšti sarkazmą, ironiją gyvenimui, nesutikimą, iškelti temas, apie kurias nepriklauso kalbėti – tikras tekstinis teatras. Ir klausytojui – galimybė atpažinti save, pajusti bendrumą. Tu tai taip pat jauti ar kitaip – ar tekstas tau yra pozicija?
Panko stiprybę aš visada mačiau gebėjime suburti žmones į chebrą be aukštesnių tikslų ar prasmių. Tiesiog gyvenimą gyventi. Gilus solidarumas su šiuo požiūriu tikrai paveikė mano tekstų rašymą. O rašau aš juos, šiaip tai, savo socialinio burbulo kaimynams, fiksuodamas tai, kas bendra visiems jo dalyviams. Žinoma, visa tai yra pamąstymai post-factum. Realiai viskas daug paprasčiau: atsiradus temai atsiranda tekstas.

- Klausant jūsų dainų, akivaizdu – tu daug skaitai, ir tai jaučiasi! Tu filologas, o tavo tekstai prisotinti prasmių. Dabar tiek muzikos visai ne apie tekstą (kartais net nežinai, apie ką ji). Ar, tavo nuomone, žmonės, kuriantys muziką, turėtų skaityti?

Aš visą gyvenimą su knyga, tai centrinis mano gyvenimo pomėgis, jis davė man jei ne viską, tai labai daug, tačiau universalizuoti savo patirties aš negaliu – galiu tik gūžtelėti pečiais: aš nežinau. Mitai apie gyvybingą skaitymo poveikį sielai seniai sugriauti – apsiskaityti galima ir iki visiškos košės galvoje. Galų gale, viskas šiame pasaulyje įsiremia į kiekvieno iš mūsų patirties unikalumą.

- Kaip jautiesi išgirdęs savo tekstus kito balsu – ar jie pasikeičia, kai juos atiduodi atlikti?
Girdėti kaip mano tekstus atlieka kitas žmogus yra mano gyvenimo absoliuti norma, aš kito paprasčiausiai nežinau.
Jų atžvilgiu esu maksimaliai pedantiškas – į bet kokį redagavimo projektą žiūriu su didžiule atsarga,
kiekvieną pataisą nagrinėju per storiausią padidinamąjį stiklą. :)
Jei kalbi apie pačius žodžių kratinius – ne, jie nesikeičia išvis arba vos-vos. Jei kalbi apie vokalines partijas – niekada neturiu jokių eskizų. Nedainuoju rašydamas. Mane domina tik pačios istorijos sklandumas ir formos „stačiakampiškumas“ – lygus skiemenų skaičius eilutėse, ABAB rimas ir pan.

- Jei rašytum dainą apie Visaginą – ne nostalgišką, o „tikrą“ – apie ką ji būtų? Kokia būtų ta
frazė?
Sunku atsakyti, nes, viena vertus, – ne nostalgiškos dainos apie Visaginą ar bet ką kitą aš parašyti nesugebėčiau, kita vertus, – daina apie Visaginą jau yra mūsų repertuare. Ir, beje, ten viskas „tikra“ – jeigu mes kalbame apie true black-metal'ą. :)

- Tu vėl grįžti į miestą, kuriame niekada „nedirbai“, bet su kuriuo susiję tavo vidiniai pasauliai. Su kokiomis mintimis šį kartą ruošiesi?
Šį kartą nulis streso, nekantriai laukiu malonumo atlikti mėgstamą repertuarą. Tikiuosi, kad koncerto metu nelis, ir būgnus pasieks ežero kvapas.

Koncertą finansuoja Lietuvos kultūros taryba.

9 августа 19.00 на празднике города Висагинаса — долгожданный концерт. В один вечер на сцене встретятся два висагинца, прозвучат два сильных, разных, но одинаково открытых голоса — Алина Орлова и Lapkričio dvidešimtosios orkestras!

- Каким ты запомнил концерт с Нойзом в Висагинасе? Что в тебе изменилось, осозналось, пережилось ли что-то особенное? (я помню как ты переживал!)
Концерт в Висагинасе мне запомнился высоким уровнем стресса и удовольствия. Первое объясняется тем, что мы 20 лет не играли вместе, за это время репертуар пополнился новыми песнями с довольно заковыристой структурой, а второе - тем, что мне очень по душе актуальное творчество Вани и тем, что я оказался в достаточной музыкальной форме, чтобы вот так вот «впрыгнуть». :)

- Возвращаясь в историю, расскажи побольше о возвращении из Страсбурга, с работы в Европейском суде. Ты говорил, что сидел там, а мечтал быть на репетиции в Каблисе. В какую музыкальную среду ты тогда вернулся? и какой был твой план, как найти группу? Были ли группы по пути?
Примерно тогда у меня обострился внутренний кризис рок-группы – бас, барабаны, гитара, вокал - как платформы для творчества. Это заставило меня посмотреть вокруг. В результате я стал ad hoc перкуссионистом альтернативного оркестра Banda Dzeta, исполнявшего бодрейшую смесь балканской музыки, маткора и сутартинес. Благодаря этому повороту, кризис “платформы” резко закончился, а я начал мечтать о панк-оркестре с авторскими текстами.

- Почему тебя так манил панк всегда, что он в тебе будит?
Панк меня всегда манил и до сих пор манит своей недогматичностью, широтой континуума музыкальных подстилей и культом действия с максимальным задействованием подручных материалов и хебры. За почти тридцать лет плотного контакта с этой философией я научился играть, записывать, букать концерты, делать мерч и, главное, строить! Болгарка, циркулярка, шуруповёрт, уровень, мастерок - со всем на ты! ;)

- В этом году вы приезжаете с нынешней группой, такой переход из прошлого в настоящее. Что для тебя Lapkričio dvidešimtosios orkestras? Как он собрался?
Для меня Lapkričio dvidešimtosios orkestras — это, без преувеличения, освобождение от собственной амбициозности. Написание забористых панк-хитов всегда было пределом моих мечтаний. Я, кстати, был согласен на меньшее, а тут - эстрадный панк-оркестр! :) У Оркестра было два исторических бассейна для рекрутирования кадров - вильнюсский клуб 1120 (откуда наше название) и уже упомянутый мной выше коллектив Banda Dzeta. Со временем появился третий бассейн - Литовская академия музыки и театра.

- Оркестр очень специфичный по звучанию и количеству инструментов, совсем не классический выбор. Вы выпустили новый альбом, где есть трек с Алиной Орловой - что может быть очень неожиданно для многих. Расскажи как это происходило, как вы писали, как соединяли лирику и панк? Сколько было совместной работы с Алиной?
Трек, про который ты говоришь, Zarrazai, мы сочинили и записали сами, Алина подключилась на
самом последнем этапе работы над альбомом, её партии были сочинены и записаны прямо в студии всего за несколько часов, фактически при включенном микрофоне. Это всё что я знаю. Видишь, в тот день мы в студию не ходили, чтобы не мешать и не создавать неизбежный
балаган. :)
Мы панк-группа, но панк-рока как такового в нашем репертуаре почти нет. Так Zarrazai музыкально представляет собой минорный саундтрек/похоронный дум/сладж, в такую музыку склонная к грусти в творчестве Алина влилась легко и органично, ничего не пришлось соединять.

- Что еще более интересно, ты барабанщик и пишешь тексты для оркестра. Это личное
творчество, коллективная позиция или что-то между?
Справедливости ради скажу, что тексты пишет ещё и наш вокалист Мицюс. Что касается моих текстов, то это скорее личное творчество, но, поскольку большая их часть основана на реальных событиях вильнюсской панк-сцены, коллективности в них очень и очень много. Возьмём для примера нашу песню Oranžinė masė. Оранжевая масса — это дешёвое, но крайне питательное блюдо из макаронов (риса, чечевицы - неважно), жареного лука с морковкой, сои и кетчупа. Все, кто ездил в импровизированные туры по Европе, знакомы с изумительным вкусом и витальным воздействием всех этих панк-пловов и сквот-гуляшей. Особенно после долгого дня тряски в бусике! :) В общем, Оранжевая масса - настоящий мем в андеграунде, я просто оформил. :) И так
почти со всеми текстами.

- Слушая вас, я думала о том, что твои тексты - это такая легальная форма высказать весь сарказм и иронию жизни, иногда даже несогласие, поднять темы, о которых непринято говорить - такой чистый театр в тексте, высмеять, обратить внимание людей. При этом и слушателям - узнать себя и почувствовать сопричастие. Ты это так же ощущаешь или по-другому - текст-высказывание?
Силу панка я всегда видел в стремлении и, важно, умении объединять людей в хебру без каких бы то ни было высших целей и смыслов. Просто жизнь жить вместе. Глубокая солидарность с таким подходом безусловно оказала влияние на то, как я пишу тексты. А пишу я их, в общем-то, для соседей по социальному пузырю, стараясь фиксировать общее для всех его участников. Разумеется, это всё размышления пост-фактум. В реальности всё намного проще: появилась тема - появился текст.

- А еще, когда слушаешь треки, возникает мысль - этот человек точно много читает, и это
слышится! Ты филолог, и это невероятно насыщает тексты смыслами. А в наше время много музыки - не про тексты совсем (я даже не знаю про что вообще). Нужно ли тем, кто пишет нынче музыку читать, как считаешь?
Я всю жизнь с книгой, это центральное увлечение в моей жизни, оно дало мне если не всё, то многое, однако универсализировать свой опыт я не могу, могу только пожать плечами - я не
знаю. Мифы о целительном воздействии чтения на душу давно развеяны, начитаться запросто
можно до полной каши в голове. В общем, всё в этом мире упирается в уникальность опыта
каждого из нас.

- Каково слышать свои тексты в голосе другого — меняются ли они после того, как ты их
отдаешь исполнять?
Слышать свои тексты в исполнении другого человека есть абсолютная норма моей жизни, я другого просто не знаю.
В их отношении я максимально щепетилен, с огромной настороженностью воспринимаю любой
проект правки, каждую из них рассматриваю под толстенной лупой. :) Нет, если ты о самом наборе слов, сильно они не меняются, они не меняются совсем или очень слабо. Если же ты о вокальных партиях, то у меня никогда нет никаких заготовок. Я не пою когда пишу. Меня заботит только складность самой истории и "прямоугольность" формы - равное количество стоп в строках, рифма АБАБ и т.п.

- Если бы ты писал текст о Висагинасе — не ностальгический, а настоящий, "трушный" — о чём он был бы? Какая бы там была фраза?
Мне трудно ответить на твой вопрос, потому что, с одной стороны, не ностальгической песни ни о Висагинасе, ни о чём-либо другом я бы написать не смог, а с другой стороны, песня про Висагинас в репертуаре Оркестра уже есть. Там, кстати, всё «трушно», если мы о блэк-метале. :)

- Ты снова возвращаешься в город, в котором ты никогда не «ходил на работу», но с которым связаны твои внутренние миры - с какими мыслями готовишься в этот раз?
В этот раз я в полном предвкушении удовольствия от исполнения любимого материала, стресса ноль. Надеюсь, что в день концерта обойдётся без дождя, и до барабанов долетит запах озера.